Главная » 2015 » Февраль » 12 » Люди Шумихи Виктор Минин: «Я весь свет объездил, но тянет сюда, в наш огород, к нашей вышке»
18:39
Люди Шумихи Виктор Минин: «Я весь свет объездил, но тянет сюда, в наш огород, к нашей вышке»

В начале февраля отметил свой 80-летний юбилей Виктор Минин. Сейчас он живет в Шумихе. Но в его насыщенной жизни каких-то только не было: городов, сел, поселений.

«НШ» с удовольствием поздравила юбиляра с такой достойной датой и вместе с ним повспоминала о некоторых этапах его жизни.

***

Помнишь?

Пятнашка, цепляя бампером тракторные колеи, упорно пробиралась через поля.

- Эх, а ведь лет этак шестьдесят - семьдесят назад здесь колесо машины «не ступало», только наши босые ноги да лошадиные копыта месили солонец с апреля и по ноябрь. Помнишь, Виктор? – спросил пожилой статный мужчина водителя.

Первым взглядом видно – оба городские, и пассажир, и водитель; аккуратные и подтянутые пенсионеры. Но на дачников не похожи – в глазах печаль особая, и голос, нет-нет, да и дрогнет. Дачники так не умеют болеть душой по своим деревенским наделам.  

Виктор Васильевич все помнил. Помнил все эти годы, держал в голове, не отпускал из сердца дорогую ему картину – серый пятистен с заплотом, палисадник из тына, который каждое лето раздергивали с пацанами на ружья и сабли, огород в три жерди, и особая вышка за огородом. По этой вышке он и сейчас найдет среди деревьев, кустов и крапивы место, где стояла изба -  дом его детства в деревне Калиновка Птичанского сельсовета.

Ближе, ближе машина подвозит пассажиров - громче, чаще стучат их сердца. Чтобы загнать волнение в дальний угол стараются разговаривать, не молчать:

- Гляди, а в огороде деда Храмцова до сих пор растет малина. Он один в деревне имел такую сладкую ягодку, кустики у городских агрономов выменял. Попадало нам от деда за малину. Вот она жизнь, во всей красе без суеты – деревни нет, дедки с домом нет, а малина растет себе...Память наша жива.

- Вышки нашей тоже нет. В чермет ушла. Не удержалась.

Ещё в тридцатых годах в Калиновку приехали инженеры и соорудили каланчу.  Всем пацанам в округе строго наказали: «На вышку не лазить! Она самолетам путь показывает. И вашей Калиновке большая честь оказана. Чтобы понятие имели!» Пережил маяк войну, укрупнение сел, но против всеобщей людской любви к металлу не выстоял.

Два пожилых человека, в движениях и осанке еле уловимо похожих друг на друга, так бывает в родне, устроились на ночлег. Прямо на земле. На той самой земле, где стоял родной дом. Братья Минины, Виктор Васильевич и Алексей Васильевич, приехали к себе домой, взяли билет в свое далекое-далекое детство.

 

****

Калиновка просыпалась рано. Единственная улочка тянулась двухкилометровой ниткой из леса в болото, одним концом выходя на Птичанскую дорогу, другим – на Петуховскую. В середине девятнадцатого века сюда выехали хутором птичане, поближе к своим полям, и остались тут, в сказочном лесном раю.  Коллективизация и здесь затеяла колхоз. Председателем избрали своего – Минина Василия Ивановича. Молодой, но толковый оказался, лучше иного коммуниста - двадцатипятитысячника. Молоко и мясо колхоз исправно сдавал, сеял и убирал вовремя. Так и подошли лесные колхозники к страшному лету сорок первого года.

...Анна проводила своего Василия, да как-то все комом, не хорошо вышло. Ребятишки – Нина, Вася и Алеша – в Шумиху поехали отца провожать, совсем маленькую Зину оставили дома.  Дети не ревели, на машины все смотрели. По-быстрому распрощались, в машину загрузили вчерашних колхозников и увезли. Их отца увезли навсегда.

Мальчики часто, тайком от матери, заглядывали в сундук – там хранилось папкино белье. Вот, кажется, войдет он – добрый и веселый – подхватит Витю и Лешу и начнет с ними самолеты крутить. Погладят рукой отцовскую рубаху, с самого дна сундука достанут охотничье ружье, поиграются чуток в войну и все. Кончилось свидание с памятью отца.

Особо грустить и предаваться воспоминаниям детская натра не способна, да и некогда: то коров пасти, то сено на волочагах подтаскивать, то картошку копать надо. Уже к 10 годам все деревенские мальчишки становились охотниками. Из берданки подстрелят утку, глядишь, вся семья сытно поела. Виктор тоже наладился ходить на болото за селезнями, но мама боялась доверять отцово ружье. Выручал дед Храмцов - тот самый, который с малиной - он давал свое ружьишко с условием «третья утка – моя».

С войны пришел по ранению фронтовик и посватался к Анне Степановне: «Одна ребят тянешь? Тяжко поди? Василия уж не вернуть, а две головешки в костре веселей горят».

Васильевы ребята были не против. Да их никто особо и не спрашивал. Они видели – матери тяжело одной пропитание добывать. Нина уехала в город учиться и работать, Витю с Лешей определили в детский дом, в то лето мама совсем слегла от болезни сердца, мальчишкам нужен был присмотр государства.

***

- Алексей, ты знаешь, а я ведь часто теперь бываю там.

- Где, Витя? – подполковник в отставке Алексей Васильевич вопросительно взглянул на брата.

- В Становом, там, где наш детдом был. Встретил тетю Дусю, которая нас сывороткой угощала. Совсем старенькая стала. Побег-то помнишь?

- Такое забудешь ли...

В селе Становом, что в Усть -Уйских степях, в войну открыли детский дом. Больше всего там было курских детишек. Которые помнили себя, те фамилию говорили, а маленьким давали воспитатели: Таня-Маня Неизвестные, Саша Курский, Петя Москвин. Голод и холод преследовали детство. Было много хороших и добрых воспитателей. Их было большинство, но встречались изверги, выродки рода человеческого.

- Он меня тогда кулаком бил, до крови, до бессознания. Под кровать запинывал. Кулак у него огромный был. И почему-то он не воевал – только над детьми и издевался.

- Не плачь, Витя. Или не вспоминай. Нам с тобой теперь нельзя расстраиваться, надо сердца беречь.

...Побег планировали заранее. Уходящим по утру вечером ребятня отдавала свои скудные пайки – тоненькие черные пласточки хлеба. Все знали и все молчали. Детская дружба самая крепкая штука. Как раз на прошлой неделе всех воспитанников обмундировали по последнему слову военной моды: вместо рваных лохмотьев и стеганных бурок прифартило по мундирчику с самыми настоящими ботинками!  Минины ждали ботинок -  босиком или в онучах сто верст до дома не дошагать, а в ботинках – да хоть до Берлина.

Пошли с умом. Не по дороге, а рядом – лесами и полями. По дороге ездили объездчики и детдомовские работники. Нарвешься, и прощай дом. К вечеру добрались до какой-то деревни. На колхозном огороде нарыли картошки полные пазухи. Деревня ужинала, во дворах горели костры, на таганках варили нехитрое варево, дух от которого заставлял усиленно работать детские голодные желудки.  Братья зашли в крайнюю избу.

- Ой, ребятки, а вы чьи будете?

- А мы к дядьке идем! – сообразил Витя, – Трушников Степан Петрович, в Альменево живет, он даже герой Гражданской у нас.

- Так знаем, знаем. Хороший он человек.  Вы поешьте, ребятки, да спать в сенках ложитесь.

Леша закопал трофейную картошку в теплую еще золу – завтрак обеспечен -  и они пошли хлебать хозяйские харчи. И спать, спать. Скоро дом.

- Витя, вставай. Голодные пойдем, - тряс брата Алексей, – Свинья хозяйская нашу картошку сожрала. Следила она за нами, что ли?

- Еще накопаем. У меня две спички есть, костер будет, - не унывал Виктор.

- Ты здорово придумал на память сфотографироваться, - глядя с уважением на старшего брата рассуждал Алексей.

- Ничего не придумал. Так получилось.  Представляешь, нашел три рубля, целых три рубля! И тут этот фотограф лохматый приехал в детдом. И говорит, что одна фотокарточка стоит как раз три рубля. Ну я вас собрал и сфотографировались. Маме покажем карточку!

Заманилки прошли. Птичье стороной миновали.  Родные леса начались. Дома, пришли.

Через неделю из Птичьего весть пацаны притащили, что молодая училка из детдома ищет Мининых, которые сбежали. Ага, сейчас! Для чего Храмцово болото рядом? Чтобы прятаться. Не сказав маме ни слова, она человек честный и соврать учительнице не сумеет, братья ушли на болото.

-  Анна Степановна, ну вы меня поймите!  - горячо убеждала молоденькая учительница. - Не могу я без них в детский дом возвращаться. Вот куда они опять убежали?

- Так к вам, наверное, и убежали, обратно в детдом, - искренне предположила Анна Степановна.

- Сами пусть бегают, а форму и ботинки верните! – постановила комсомолка.

Не тут-то было.

 

***

- Витя, скажи, ты специально в то лето приезжал в Птичье, чтобы меня из колхоза забрать?

- Да и за этим тоже. Ты же, Леша, тогда первую машину в колхозе получил, передовым шофером стал, а тут я...

В свою четырнадцатую осень Виктор Минин поехал в Челябинск, учиться в ремесленное училище. Знакомый шумихинский дяденька оставил ему валенки, с условием, что с первой оказией ему их привезут. Виктор надел эти валенки на босу ногу и, как Ломоносов, пошагал к знаниям по вязкой октябрьской грязи. В Шумихе разулся, вернул пимы по месту прописки, и босиком отправился в большой город. А чего? Ведь не пешком, в поезде. В Челябинске жила тетя, и увидев босого студента, справившись с первым ужасом, подарила Виктору свои дамские туфельки на маленьком каблучке.

Ремесленное училище при ЧТЗ было учреждением на военном положении и к воспитанникам относилось по-военному четко: поставило всех на довольствие, обмундировало, и дало нужную профессию. Четыре года пролетели быстро. Виктор, следуя примеру старшего брата, выучился на шофера. Правда, пришлось продать выходной единственный костюм, чтобы заплатить за курсы, но дело того стоило.

Жизнь закрутила. Виктор забыл про армию, про ее существование. Напомнила армия о себе повесткой. Домой не поехал, тут, в Челябинске, с ребятами посидели, и отправился он служить на три с половиной года.

 

***

Не спалось братьям в ту ночь, перебирали в памяти былое. Все сошлось, как тогда, в детстве: те же звезды, и луна, и комары у костра, и картошка, даже косули в лесу кричат теми же голосами. Только братья совсем седые стали.

- Знаешь, Алексей, я на себе вину чувствую большую. Давит она меня, покоя не дает.

- Нет на тебе вины, брат. Ты всегда добрым был. Помнишь, маме первую получку прислал, младших обуть? А как маму у профессора лечиться утроил? Ведь она с молодости маялась, оказалось - порок сердца. Вылечили. Один с маленьким сыном на руках остался – воспитал вон какого орла!

- Перед сыном и виноват без вины. Знаешь ведь, где я служил?  В Донгусе, в зенитной артиллерии, только вот часть свою в Интернете не могу найти.

- Не найдешь. Я тебе как военный юрист говорю - не найдешь. Секретная твоя часть.

- Прикомандировали нас тогда в Тоцкие лагеря. На учения. В реальных условиях атомной войны проверить зенитные установки. Про атом мы тогда не знали ничего. Командиры так учили: первое – бойтесь светового поражения, чтоб не обожгло и не ослепило – прячьтесь в окоп; второе – проникающая радиация, от нее можно плащ-палаткой прикрыться; и третье – самая главная угроза, взрывная волна, тоже в окопе от нее прячьтесь. Дозиметров не было и в помине. К взрыву готовились долго, все рода войск собрали. Сам Жуков приехал. Взрыв я видел, да... Потом узнал, что на Тоцком полигоне испытания атомной бомбы провели. После взрыва леса кругом загорелись, и мы тушили пожары. До весны наша часть там стояла. Молодой я был, сильный. Ты мои армейские фотографии видел - то штангу тяну, то гири подкидываю. Не чувствовал тогда радиации, никто и ничего не чувствовал. Позже она аукнулась...

Стал замечать, что сынок ночами потеть стал. Ну я с ним по врачам, по больницам. С самого раннего детства у сыночка моего суставчики заболели – то в руки, то в ножки болезнь кинется. Сейчас ему уже пятьдесят, и мается он артритами. Моя вина. Ох, брат, это моя вина – полигон ядерный догоняет через сына.

- Да кто ж знал-то тогда? Вас по всему бывшему Союзу три тысячи живых осталось тоцких подопытных. Радиация хорошо прибралась в ваших рядах, и на поколениях отменно отыгрывается. Не один ты, Витя, не казни себя.  Не надо, брат.

- Видать судьба мне такая досталась – с атомом воевать. Чернобыль тоже не обошел меня стороной.

***

В апреле в Алма-Ате благодатно, лето настоящее. Виктор Васильевич Минин, начальник спортивно – технического клуба в настроении ехал на работу. А работы её всегда много; надо подготовить группу водителей – экстремалов, на носу республиканские соревнования по автогонкам – сам Кунаев будет призы вручать, а начальник СТК, да ещё и кандидат в мастера спорта, должен будет подготовить хороший экипаж.

Звонок затрещал в кабинете и отвлек начальника от производственных дум. Звонил военкомат. Зачем понадобился? Разговор с военкомом был недолгим, больше было вопросов: «Слышали о нештатной ситуации на Чернобыльской атомной электростанции? Дети у Вас есть? Даже внуки? Прекрасно! А возраст нам не помеха. Командируетесь в зону АЭС. Организуете на месте контрольно – техническую службу. Задача ясна?»

Дома собрал вещи, глянул в зеркало: «Ну что, Витя, поехали...»

В пригороде Алма- Аты, в Бурундае, собрался весь большой набор «партизан» - крепких мужиков, из запаса. Среди сотен возрастом выделялись четыре человека, за пятьдесят лет, среди них – Минин.

Военные Зилы, только что взятые с хранения, грузились на платформы. Технику тщательно маскировали и оберегали от непогоды и дальней дороги. С людьми всегда поступают проще, с людьми легче – в телятник загрузили и дуй на передовую. Так отцов на фронт везли, так дедов в Империалистическую на позиции доставляли. На нарах.

Эшелоны шли под литерой – без задержек. Пулей летели. Палаточный лагерь разбили в тридцатикилометровой зоне. Машины исправно работали, возили песок, грунт, бетон, разные, одним химикам известные, свинецсодержащие смеси. За исправность автопарка отвечал начальник КТП, обычная такая, мирная работа.

Ему вспомнился Тоцкий полигон, нарисовался в памяти в подробностях и деталях. Так же тиха и степенна природа без зверей и птах, так же странно воздух пахнет – и пылью и свежестью одновременно, и опять начались желудочные боли – язва сигнализирует. Он снова воюет с невидимым врагом. Даже не страшно: никто не падает, не умирает. Все делают свою работу. Мог бы остаться дома? Мог... А зачем? Он уже не юный парнишка, которого учили укрываться от облучения шинелькой, у него есть дозиметр, есть знания, есть готовность бороться за свою жизнь, есть опыт сосуществования с радиацией.

...Три месяца в Чернобыльской зоне дают знать организму спустя тридцать лет.

 

***

Июльская ночь недолгая. Наступает час затишья, когда даже мошкара из уважения к новому дню, замирает. Горит восток, сначала робко в пастельных тонах, с каждой минутой набирая красок. Костер горел. Братья не спали.

- А помнишь, как жребий кидали куда ехать за счастьем? В Краснодар или во Фрунзе? Мы с тобой к теплу тянулись – намерзлись в детстве. Билеты в кассе были во Фрунзе.

- Ты тогда первым уехал. Мне на день рождения в холодный Челябинск открытку прислал: «А у нас в феврале уже расцвел урюк». Сманил меня этим урюком. Я с сыночком к тебе переехал. Квартиру поменял и поехал. Вот ведь время было – хлеба не до сыта, а квартиры давали.

- Мы сразу младшим во Птичье мешки с орехами и сухофруктами выслали почтой.

- А потом мы вместе поступили в вечерку. После неё ты в университет, а я в техникум.

- Хорошо было...

- Хорошо. Леша, я весь свет объездил – и Киргизию нашу, и Казахстан, на Алтае и на Урале был. Даже в Индийском океане ноги мыл. Но тянет сюда, в наш огород, к нашей вышке. Почему?

- Стареем, брат. Родина здесь. Погосты родные. Помнит нас Калиновка.

- Помнит...

Наталья ХИМЕНКОВА, фото автора

> Категория: Главная | Просмотров: 516 | Добавил: Елена_Хименкова | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar